Samsung представила Odyssey G8 G80HS — 32-дюймовый монитор с разрешением 6144 × 3456 пикселей и частотой обновления 165 Гц. Это устройство демонстрирует впечатляющую техническую реализацию, но оказывается сложной покупкой для большинства геймеров. По своей сути это монитор, который пока что опередил своё время.

Главное достоинство G80HS — невероятная чёткость изображения. С разрешением 6K монитор содержит более 21 миллиона пикселей, что на 155% больше, чем типичный 4K-дисплей. Результат очевиден: мельчайшие детали, вроде линий электропередач или сетки рабицы в играх, отображаются почти без пикселизации. Windows-интерфейс, фото высокого качества и игровая графика выглядят заметно чётче. Однако видеоконтент практически не получает преимуществ, так как очень мало источников превышают 4K.

Основная проблема — современные ПК просто не готовы к 6K-гейму. Для работы на полном разрешении с 165 Гц нужны порты DisplayPort 2.1 или HDMI 2.1, и это не редкость на новом железе, но рендеринг такого количества пикселей — огромная нагрузка. Даже топовая AMD Radeon RX 9070 XT, по признанию рецензента, неспособна выдать приемлемые частоты кадров в требовательных играх типа Alan Wake 2. Nvidia RTX 5090 тоже будет страдать. Если опустить разрешение до 4K, теряется главное преимущество дисплея.

Помимо производительности, есть и другие недостатки. G80HS использует IPS-LCD-панель, которая уступает современным OLED-мониторам по контрастности (2000:1 против 1 000 000:1), цветопередаче и глубине изображения. Не хватает USB-C с поддержкой DisplayPort — важного для продуктивности. Качество сборки за 1600 долларов выглядит скромнее, чем у конкурентов, хотя эргономичная подставка с поворотом на 90 градусов — приятный плюс.

Samsung Odyssey G8 G80HS — впечатляющий технологический полёт, но в реальности это решение либо слишком дорого, либо слишком рано. Монитор заслуживает внимания как витрина возможностей 6K, но рекомендовать его массовому покупателю сложно. Стоит дождаться, когда железо подтянется к разрешению и цены упадут.

По материалам Wired